12−19 сентября 2010 года
ГлавнаяАрхив фестиваля2003Статьи
Герман-младший стал старше

Герман-младший стал старше

16 Сентября 2003

На закрывшемся вчера ХII Открытом фестивале кино стран СНГ и Балтии Алексей Герман-младший получил приз за лучшую режиссуру. Это случилось всего через десять дней после диплома за дебют, врученного его фильму «Последний поезд» в Венеции. Между двумя событиями лауреат отпраздновал свой двадцать седьмой день рождения. В прибрежном кафе на территории «Киношока», где мы с ним разговаривали накануне, Алексей Алексеевич сделал ряд ценных признаний, удививших многих присутствовавших. В частности, он заверил, что Герман-старший не только не принимал никакого участия в создании «Последнего поезда», но по стечению обстоятельств не видел его до сих пор. Не видел даже отснятого материала. Вкупе с решением жюри этот факт, будем надеяться, убедит оставшихся сомневающихся, повторяющих, будто фильм – всего лишь подражание «Проверкам на дорогах». Природа умней пословиц. Далеко не всегда она отдыхает на детях гениев.

Cам фильм только кажется «про войну» и «про немцев». На самом деле история старого толстого несчастного врача, попавшего на русский фронт, в зиму, в метель и в леса – это чистая стилизация весьма актуальной проблемы, связанной не с войной вовсе, а с мироощущением молодого интеллигентного человека. Фильм рассказывает о том, как любому мужчине на свете трудно признать свою слабость, поражение, крах, об итоге военной, воюющей «мужской» цивилизации. Процесс этот столь мучителен, что потребовал от 27-летнего режиссера проникновения во все ужасы Второй мировой войны с подробностями на уровне знаменитой гиперреалистической стилистики его отца. Но процесс все равно происходит – последний раз немец-врач появляется, когда держит за руку умирающую, расстрелянную и сожженную незнакомую русскую женщину, которой больше ничем не смог бы помочь.

- Как ваш фильм попал в Венецию?

- За двадцать дней до открытия фестиваля они получили нашу кассету, перегнанную с только что смонтированной пленки, без перевода на немецкий. На ней вообще звука толком не было, но фильм сразу пригласили в программу «Новые территории». На самом деле меня еще до того, просто по материалу, отобрали в Канны, в «Двухнедельник режиссеров», но тогда мы точно сказали, что не успеваем. Мы первую копию напечатали три недели назад.

- Вам не обидно, что в Венеции «Последний поезд» лишь отметили как дебют, а, например, «Возвращение» получило целых три награды, включая Гран-при?

- Конечно, обидно, причем вовсе не из-за Звягинцева. Помимо того что я действительно старался, снимая свое кино, я еще как-то очень эмоционально воспринял этот фестиваль и страшно переживал. Всю последнюю неделю в Венеции ходил белого цвета и нетрезвый, с трясущимися руками. Вот в сравнении с истраченными нервами, наверное, лучше было получить какой-нибудь другой приз. Но такая уж выпала лотерея. Не получил, и не получил. Пойдем дальше.

- Вы заявляете, что, снимая, ориентировались на «Семь самураев» и «Гроздья гнева». А из нашего кино что-нибудь любите?

- У нас масса замечательных фильмов. Хотя бы «Гори, гори, моя звезда» или даже возьмем «Рублева». Про него уже глупо чего-то говорить, но он мне искренне нравится.

- Почему не называете фильмы своего папы?

- Да понятно же, что я считаю отца лучшим нашим режиссером за последние пятьдесят лет. Я никогда этого не скрывал.

- Вы уже выработали методику, как защититься от обвинений, что вы всего лишь «сын Германа» и ваш фильм – это в принципе «фильм вашего отца»?

- Методику еще не выработал, но очень бы хотел. Я уже ненавидеть всех начинаю, как слышу эти разговоры. Вообще мне подобные обвинения кажутся несправедливыми, некорректными. Я все-таки стараюсь все делать самостоятельно. Хочу просто снять хорошее кино. Понимаю, что безоговорочный фильм не получится никогда, но желание доказать что-то – оно определенно есть. Доказать, что могу работать независимо от фамилии.

- А Вы теперь все время будете снимать про Вторую мировую или, там, про войну Алой и Белой розы, битву за Рим?

- Таких больших бюджетов мне не дадут, но я бы согласился. Сейчас я думаю про фильм о революции, о периоде с 1914 по 1920 год, сквозь который прошло несколько людей, однолеток, и как их раскидала жизнь.

- Вы сразу его начнете или годик-другой покатаетесь с «Последним поездом» по кинофестивалям?

- Вы знаете, у меня уже пять или шесть приглашений после Венеции и «Киношока» - в Гетеборг, Салоники, еще куда-то, они же непрерывно идут. Но я хочу отдохнуть немножечко, потом сесть и писать сценарий. Вот эти все бесконечные разъезды с ощущением собственного величия – они много кого погубили на самом деле. То, что я сейчас скажу, звучит глупо, банально, но мне нравится моя работа. Мне неудобно сидеть и ничего не делать, а на съемках, пусть даже там что-то ломается и горит, мне удобно и уютно. Я неплохо знаю материальную часть, знаю все про напряжение, люблю это все.

- А как общаться с публикой, как себя позиционировать, Вас папа не учил?

- Учил, учил. Я не послушался. Он считает, не нужно быть конфликтным. Но вот сегодня одна журналистка задала мне вопрос: «Будете ли вы доснимать «Трудно быть богом»?». Я бросил микрофон и ушел. Вопрос просто оскорбительный. Ведь если доснимать «Трудно быть богом», это значит, что мой папа должен умереть. А он и так болен довольно серьезно.

- Что с ним?

- Масса всего. Тяжелая сердечная болезнь, и легкие, и диабет. Недавно его спасла только больница, реанимация, а он все равно продолжает снимать. Так было уже два раза. Конечно, в конце концов он доснимет это кино. А кто еще, кроме него, может это сделать?

- Фамилия помогает вам находить финансирование или вы сами такой упрямый?

- Знаете, помогают неплохие сценарии. Если бы они были плохие, никакая фамилия не помогла бы. И еще одну вещь могу вам объяснить. У отца, который вроде бы известный режиссер, корейская машина 96го года, которая практически ничего не стоит, финансовых резервов в семье нет, и если я напишу плохой сценарий, родители не будут как-то там меня двигать, способствовать.

- Если вам вдруг предложат работу в Голливуде, вы поедете?

- Нет, не поеду.

- То есть Вы намерены собственными силами обеспечить себе жизнь в этой стране?

- Да, я хотел бы стать самостоятельным режиссером, занять какое-то место в кинематографе. Ничего важнее для меня нет, я ничего другого не умею.

- Но огромное место в кинематографе занимают сегодня «Матрица» и «Лара Крофт». Вы себя с ними как-то ассоциируете?

- Нет, не ассоциирую. Четко знаю, что у меня есть только один шанс в жизни – проскочить, получив хорошую награду на фестивале класса «А». Это Берлин либо Канн, либо Венеция. Другого шанса у меня в жизни нет. Я тогда останусь таким как бы способным и никому не нужным.

- Как Вы думаете, почему в этом году Венеция пролоббировала именно русские фильмы?

- Думаю, потому что другие были хуже. То есть, конечно, на нас появилась мода, как раньше на китайцев, но она скоро пройдет. И все-таки, на мой взгляд, в какой-то мере это начало подъема нашего кино, и дальше, в ближайшие десять-пятнадцать лет, все зависит уже от личностей.


Екатерина Тарханова



Вернуться к списку